Воскресенье, 18.11.2018, 21:16
Приветствую Вас Гость | RSS

Медико-социальная экспертиза








Форма входа



Статистика

Онлайн всего: 29
Гостей: 29
Пользователей: 0

2.3. Коммуникативная эффективность специалистов учреждений медико-социальной экспертизы

2.3. Коммуникативная эффективность специалистов учреждений медико-социальной экспертизы

В данном параграфе рассмотрим основные психологические аспекты экспертного процесса с точки зрения коммуникативной эффективности специалистов и  возникающих проблем, формирующих конфликтные реакции участвующих в экспертизе сторон.

Часто озвучиваемые освидетельствуемыми гражданами в учреждениях медико-социальной экспертизы дезадаптивные установки: «я буду добиваться инвалидности, несмотря на Ваш отказ в вышестоящих учреждениях медико-социальной экспертизы и далее через суд…», в основном, обусловлены дефицитом социально-экономических и индивидуально-психологических ресурсов. А, следовательно, при общей
совокупности  социально-экономической и личностной дефицитарности, любое неосторожно сказанное человеку слово формирует конфликтоген и становится «триггером» экспертного конфликта. В данной ситуации зарождающегося конфликта деонтологически правильное (должное), профессиональное поведение руководителя экспертного состава (бюро), а также всех членов экспертной комиссии либо сгладит (урегулирует) сложившуюся непростую ситуацию, либо усугубит ее до степени судебного разбирательства.

Наблюдение за работой экспертных комиссий позволило выявить, что конфликты, возникающие в экспертных ситуациях, формируются как из-за эмоциональной неудовлетворенности больных, так и из-за сниженной коммуникативной эффективности сотрудников, влияющей на умение  конструктивно общаться с человеком, категорически настроенным на решение вопроса в свою пользу. Учитывая то, что коммуникация сторон происходит в объективно усложняющих взаимодействие условиях, подробно рассмотренных в предыдущих параграфах и главах, нередко именно неквалифицированно организованное общение специалиста с гражданином инициирует эскалацию конфликта.

Основные типы проблемных коммуникаций, неэффективного общения, и нарушения деонтологических принципов в процессе взаимодействия сторон, проиллюстрированы следующими примерами из опыта исследования психологических особенностей процедуры медико-социальной экспертизы в ФГБУ ФБ МСЭ Минтруда России, проводимого психологической службой учреждения.

В коридоре учреждения много народу, специалисты спешат и, вызывая больного, врач раздраженным отрывистым голосом торопливо зовет: «Больной! Заходите! Заходите, побыстрей!».

Далее врач (снисходительно) в беседе с освидетельствуемым после озвученных им жалоб, произносит: «…Ой! А чего это таким умирающим голосом?».
При выяснении социально-средовых статусов (состава семьи, детей, хозяйства и др.) в ответ на сообщение больной о трех детях, врач вполголоса, слегка раздраженно, цинично комментирует (такое впечатление, что не осознавая,  произнесение фразы вслух) «…Когда успела только!…».

Далее, тот же врач при расспросе о трудовом маршруте (надменно, с сарказмом комментирует: «Ох! Ох! Ох! Ох!...10 лет стажа всего!...Вы хотите продолжать работать или нет?...и грубо, раздраженно констатирует: Ну понятно - не хотите!».

Затем больная говорит о том, что ее беспокоят ноги, перечисляя принимаемые препараты: «Без таблеток не могу…». Врач, монотонно продолжая расспрос:  «Что еще беспокоит?». Больная сообщает: «Желудок». На что врач (также раздражено и грубо) отвечает: «Ну, еще бы!... Такое количество таблеток!».
Далее, обращаясь к больной, врач приглашает ее на кушетку, директивно указывая «Проходи туда…».

При данном взаимодействии сторон, наблюдается эмоциональная несдержанность: врач тороплив, не эмпатичен, позволяет себе много излишних, вольных, фамильярных обращений и комментариев, способных привести к негативным переживаниям и негативному восприятию процедуры освидетельствуемым, что с этико-деонтологических позиций недопустимо.    

Примеры отдельных высказываний в присутствии больных иногда поражают своей бестактностью:

Врач в ответ на жалобу больного о скачках давления и метеочувствительности раздраженно произносит: «А что Вы думаете, только у Вас голова болит?... Мы все тут с давлением ходим, и нечего… работаем…».

К сожалению, следует признать, что в дискуссиях «за спиной больного», некоторые врачи позволяют себе крайне циничные высказывания и умозаключения о природе возникновения их заболеваний (например, рака прямой кишки, гепатитов, ВИЧ инфекций и др.) по понятным причинам, дословное приведение примеров таких высказываний невозможно ввиду ненормативности.

Подобное неэтичное поведение врачей и высказывания такого рода характеризуют специалиста как «эмоционально поврежденного», что проявляется в отсутствии элементарной этики, а также через «проективную» сущность подобных суждений, свидетельствует о незрелости «эго» функции и значительной личностной (т.е. человеческой) и профессиональной деформации специалиста, воспринимающего действительность через проекцию собственных нежелательных качеств на других.  
Эмоционально-оценочные суждения о личности, поведении, внешнем виде, национальности, религии др. в процессе проведения медико-социальной экспертизы недопустимы, так как ни один врач не имеет права и объективного основания на осуждение человека и его «стигматизацию», о какой болезни и жизненной ситуации не шла бы речь. Те же этические правила должны распространяться и на врача эксперта (специалиста по медико-социальной экспертизе).

Отдельно необходимо сказать несколько слов о ятрогенных посланиях врачей [12].
В общем смысле, ятрогении подразумевают неосторожные действия либо высказывания специалиста, влекущие за собой  негативные психоэмоциональные, а иногда и психофизиологические (учитывая целостную природу психики) последствия, ввиду «обостренного и уязвленного» заболеванием и тяжелой жизненной ситуацией восприятия освидетельствуемого.
И, несмотря на основной деонтологический принцип в деятельности любого врача «Не навреди!», к сожалению, случаи ятрогенных высказываний можно часто наблюдать и в клинической практике, и в практике медико-социальной экспертизы.

Примеры таких случаев можно проиллюстрировать следующими высказываниями врачей:
Врач-эксперт, рассматривая рентгеновский снимок больного, недоуменно восклицает: «Господи!... Да как же Вы еще ходите!...».
Или врач-эксперт, между делом говорит онкологическому больному, убеждающему комиссию, что он еще как может работать: «Да что же Вы говорите, что Вы в порядке… Посмотрите!... Вы ведь весь уже желтый!...».

Последний пример высказываний в адрес онкологического больного свидетельствует о непонимании врачом типичного для онкобольного «спасательного круга» в виде вытесняющих защитно-личностных механизмов и анозогнозического отрицания болезни.

Здесь также интересен факт отрицающей установки к инвалидности.
При этом именно в случае общения специалистов с онкологическими больными, необходимо крайне бережно относится к подобного рода личностным защитам и желанию человека остаться «на плаву» социальных взаимодействий, – то есть работать.
Конечно, в данном случае это возможно, если его деятельность не связана с угрозой своей жизни и жизни окружающих людей, а в когнитивном и профессиональном смысле он достаточно продуктивен. В вышеупомянутом случае больной занимал руководящую должность и мог позволить себе в обеденный перерыв доехать домой, отдохнуть пару часов и вернуться на рабочее место, тем самым в противовес приближающейся биологической смерти, отдалять «смерть социальную».
Продолжим рассмотрение примеров неэффективной коммуникации в плане неспособности специалиста устанавливать продуктивный контакт с собеседником.

Молодой врач опрашивает больную о жалобах. Больная перечисляет: «высокое давление, бывает чувство жжения…, стянутось головы».
Врач внимательно слушает, кивает головой и задумчиво произносит: «…сенестопатии…». Больная занервничала, ерзает на стуле, пытается разъяснить врачу  более понятно (не зная произнесенного врачом термина) «…да нет же… жжение… и как будто обручем голова стянута…», врач также внимательно и задумчиво произносит «ну да, сенестопатии…».

Данный пример неэффективной коммуникации отражает очевидный факт того, что собственно контакт между экспертом и освидетельствуемой так и не произошел ввиду непонимания больной, о чем ей говорил врач.
С коммуникативных позиций, «контакт» является таковым лишь тогда, когда происходит «психологическая встреча». В данном случае «встречи» и контактирования так и не произошло.
Следовательно, несмотря на старания врача быть внимательным, дальнейшее взаимодействие в подобном стиле может привести к ощущению больной непонятости, равнодушия и далее, в зависимости от ее эмоционального настроя, вылиться в экспертный конфликт. В то время, как в основе подобной ситуации лежит неспособность взаимодействовать с человеком на доступном для него уровне.     

Специалистам необходимо усвоить, что все члены «экспертной команды» должны общаться с освидетельствуемыми тактично, вежливо и не «наукообразно», а на доступном для него языке, в противном случае, на эмоциональном уровне больной останется неудовлетворен «непонятостью», на когнитивном уровне не уяснит значимой и необходимой для себя информации, а на «мотивационно-поведенческом» уровне, в связи с неудовлетворенностью качеством общения, у больного сформируется желание пожаловаться о «несправедливо принятом решении, и невнимательности специалистов» и оспорить его.

В отношении тактичного отношения немного хотелось бы уделить внимание роли медрегистраторов, которые, как правило, первые взаимодействуют с больным (созваниваются, приглашая на освидетельствование, встречают перед прохождением экспертной комиссии, забирая документы), а значит и создают первое впечатление о службе в целом.
Чрезвычайно важно чтобы этот первый контакт был вежливым и дружелюбным. Изначально неправильно заданный тон в общении с человеком может спровоцировать его защитно-оборонительную реакцию.

К сожалению, подобные случаи бывают.
Например: В коридоре сидит мама, приехавшая с дочерью на комиссию. После первичного осмотра экспертом, врач направляет ребенка на дополнительное обследование к окулисту.
Медрегистратор выходит с девочкой в коридор и строго сообщает маме: «Пойдемте со мной!». Женщина (вполне спокойно) интересуется:  «куда?». Медрегистратор, достаточно резко отвечает: «Куда скажем, туда и пойдете?...», и, ворча, добавляет «нечего тут рассуждать…».
Вполне возможно (и даже, скорее всего), что у медрегистратора в этот день было очень много больных, что ей нелегко бегать и сопровождать каждого больного  по учреждению. Но! Подобный тип отношения, сразу же задает враждебный фон, и любой человек, столкнувшийся с подобным отношением, будет чувствовать себя ущемленным и может начать раздражаться в ответ.  
    
Далее, несколько слов необходимо сказать о том, что уровень коммуникации изначально может быть предопределен предвзятой установкой собеседников. Анализ имеющихся мотивационно-смысловых установок у больных проведен нами в разделе посвященному психологическим аспектам инвалидности и отношению к данному статусу. Однако здесь мне хотелось бы остановиться именно на установках врачей (экспертов) к освидетельствуемым.
    
В социальной психологии отмечается, что установка определяет и регулирует поведение [9,32,34]. Имеющаяся установка (как состояние психологической преднастройки) сознательно или бессознательно влияет на формирование образа, субъективного портрета собеседника, формируясь под специфическим углом зрения в силу определенного субъективного опыта, имеющегося багажа стереотипов, представлений, мифов и др.
    
В экспертной практике не редки случаи, когда врачи изначально имеют установку по отношению к освидетельствуемому о том, что он сам является «установочным больным». В практике встречаются случаи, когда в заключениях из Главных Бюро субъектов РФ  констатирована «установочность» больного, что далее, в ФГБУ ФБ МСЭ Минтруда России при тщательном обследовании, не подтверждается.

Из беседы с одним врачом-экспертом о результатах диагностики больного, с которыми он был не согласен, настаивая на мнении о том, что больной притворяется, вспоминается фраза: «Да что Вы так напрягаетесь на его счет?! Здесь, в Федеральном Бюро,  все больные установочные!».
    
Имеющаяся семантическая путаница данных понятий обусловливает необходимость определения их смысловых значений именно для экспертизы.
В экспертизе под установочным поведением специалисты понимают желание больного ввести комиссию в заблуждение, что терминологически, скорее всего, означает «аггравацию».

Под «аггравацией» (лат. aggravatio — отягощение) принято подразумевать преувеличение больным отдельных симптомов и функциональных нарушений, наличие или отсутствие которых как раз и объективизируется при экспертной диагностике (в том числе в психологическом обследовании, в котором имеется масса методических приемов, посвященных этой теме). Однако с позиции социальной психологии необходимо развести два этих понятия об «установке» применительно к экспертизе. И тогда утверждение врача о том, что «…в Федеральном Бюро все больные установочные…» действительно справедливо.

А также необходимо добавить к этому утверждению, что и в Главных Бюро субъектов РФ тоже все больные «установочные», так как и там они оспаривают экспертное решение на основании имеющейся «установки к инвалидности и к себе как к инвалиду», и в первичном звене также, на основании заявительного характера об установления группы, больные обращаются, имея о себе определенные представления в плане инвалидности (установку, как правило, обусловленную рентной мотивацией), что и определяет, по законам социальной психологии, их социальное поведение.

Но утверждать, что все освидетельствуемые имеют «установочное поведение» в плане аггравации – означает заведомо сформированный в интрапсихическом субъективном плане эксперта искаженный (необъективный) образ «притворяющегося, намеренного ввести в заблуждение экспертную комиссию, больного».  

Подобное стереотипное отношение, и изначально имеющаяся у эксперта установка, недопустимы с деонтологических позиций, так как искажают реальное (объективное) восприятие, и по законам социальной психологии заведомо предопределяют экспертное решение не в пользу больного, опять же порождая конфликт.

При этом, не исключаем, что случаи аггравантного поведения конечно встречаются.
Например, больной входит в кабинет, очень медленно двигаясь,  так же медленно садиться на стул и в процессе всего обследования выглядит очень слабым. При этом функциональные пробы выполняет в достаточном темпе в пределах нормативных значений, а проективные методы (т.е. методы в которых больному неочевиден объект исследования, а значит  он не знает как их выполнить, чтобы ухудшить результат) не выявляют астении, а наоборот объективно свидетельствуют о наличии достаточной силы.

В заключение обследования больной отвечая на вопрос о состоянии жалуется на сильную слабость и еле пошатываясь встает со стула. На вопрос специалиста «Вы сможете сами дойти?», отвечает «Даже не знаю…», специалист предлагает проводить больного до экспертного состава, однако больной отказывается и говорит «спасибо, я сам дойду…». Далее специалист провожает больного к выходу из кабинета и показывает в какую сторону ему двигаться, уточняя «Может все-таки проводить?».

И, получив отказ, возвращается в кабинет. Для того чтобы больному дойти до экспертного состава (из которого его направили на дополнительное обследование к психологу) ему необходимо пройти расстояние до лифта метров 30, напомним что больной еле-еле двигался и в ритме его движения это заняло бы несколько минут.

Далее, буквально сразу же специалист все-таки решает догнать больного и проводить его до места назначения. Однако, вернувшись в коридор буквально через минуту, больного не обнаруживает.
Расспросив других специалистов, находящихся в кабинете напротив и наблюдающих за тем, что происходит в коридоре, выяснилось, что действительно больной очень быстро пошел в сторону лестницы, и буквально взлетев на следующий этаж, уже через 2 минуты оказался у нужного ему кабинета.

В данном случае врачи эксперты также обозначили тенденцию к аггравации больного, и здесь мнение врачей и психологов было единым. Но, самое важное, что специалист, обозначивший возможность аггравантного поведения должен аргументировано и доказательно обосновать, что дает ему право сомневаться в истинности состояния больного. При этом выявляя достоверную аггравацию  и /или симуляцию эксперту недопустимо сообщать об этом освидетельствуемому ни жестами, ни мимикой, ни намеками.
    
Вопросы установочного поведения являются с одной стороны естественными для любой экспертизы. С другой стороны каждому эксперту необходимо соблюдать деонтологию и самому не стать установочным экспертом в отношении больного.

Опытные специалисты ЦИЭТИновской школы, рассказывают, что Дмитрий Евгеньевич Мелихов, стоявший у истоков разработки экспертных подходов к оценке инвалидности больных, всегда говорил своим ученикам, «мало увидеть установку больного, ты разберись, что под этой установкой находится…». Безусловно, что «замыленный взгляд» эксперта изначально предполагающего, что все больные притворяются, неспособен к объективной оценке ситуации, что в экспертном отношении влечет за собой возможность нанесения морального вреда человеку.

Например: Освидетельствование проводится в летний период в один из очень жарких дней, когда температура превышает 33 градуса по Цельсию, а в коридорах учреждения отсутствуют кондиционеры и невероятно душно. Одна из пациенток, сидящая в очереди на комиссию, чувствует головокружение и буквально падает в обморок.

Сидящие рядом посетители успеют подхватить ее, в коридоре происходит оживление, кто-то забегает в бюро, в которое данная больная ожидала очередь и сообщает о случившемся.
Врачи выходят, как-то неуверенно начинают суетиться, кто-то командует вызвать скорую и т.д. При этом, один из специалистов говорит: «Да она установочная…».

Далее больной была оказана первая помощь, при этом диагноз освидетельствуемой (пульмэктомия левого легкого по поводу гиперплазии, т.е. одно легкое у больной отсутствует) свидетельствует о том, что объективное состояние больной может обусловить потерю сознания от нехватки воздуха, когда и здоровым людям дышать тяжело.

Таким образом, рассмотренные примеры неэффективного общения специалистов учреждений медико-социальной экспертизы позволяют сделать вывод об объективно существующей проблеме низкой коммуникативной эффективности, косвенно формирующей неудовлетворенность граждан качеством оказания государственной услуги по медико-социальной экспертизе и риски возникновения экспертных конфликтов.

<<< НАЗАД     ВПЕРЕД >>>

      К ОГЛАВЛЕНИЮ

Поиск